mimo писал(а):1812..
Поляки Великой армии
Поляки шли в этот поход тремя большими группами. Отдельно под командованием самого Понятовского выступил V (национальный) польский корпус Великой армии (примерно 36 тысяч человек).Он двигался на правом фланге и подчинялся Жерому Бонапарту.
- Спойлер
- Польские подразделения входили также в состав 7-й и 28-й французских пехотных дивизий, в корпусную кавалерию 1-го и 2-го армейских корпусов, в 1-ю и 2-ю резервные лёгкие кавалерийские дивизии, а также – в Молодую гвардию (Вислинский легион). Кроме того, довольно много поляков числилось в других иностранных полках французской службы (почти 5 тысяч человек).
Надо учитывать, что польские соединения постоянно пополнялись, и польский историк Анджей Неуважний утверждает, что всего в кампании 1812 года в составе разных частей приняли участие 96 тысяч поляков и литовцев.
При этом, в отличие от немцев, испанцев, итальянцев и прочих, поляки на войну с Россией шли весьма охотно и были полны радужных надежд. Но эти ожидания быстро разбились о суровую действительность.
На пути к Москве
Проблемы начались почти сразу. Польские части двигались вперёд так медленно, что раздражённый Наполеон лично отчитал прибывшего адъютанта Понятовского, назвав князя предателем. При этом потери поляков с 13 июня по 22 июля (отставшими, больными, дезертирами) оказались примерно в полтора раза выше, чем в среднем по армии. Приписанный к Молодой гвардии Вислинский легион численностью в 3 900 солдат и офицеров, практически не вступая в боевые столкновения, ухитрился потерять за это время 726 человек.
Надежды Наполеона на то, что лёгкая польская кавалерия будет успешно противостоять на флангах казакам, не оправдались. Ещё при отступлении русских армий отряд генерала М. И. Платова (около 3 500 казаков) разбил в трёх арьергардных сражениях под Миром и Романовым преследовавший его кавалерийский корпус генерала Латур-Мобура. В этом корпусе находились польские дивизии А. Рожнецкого (уланская) и Я. Каменьского (лёгкая кавалерийская), саксонские кирасиры и вестфальские гусары. Вначале под Миром казаками был окружён и практически уничтожен один из польских полков дивизии Рожнецкого.
В. Мазуровский. «Дело казака Платова под Миром 9 июля 1812 г.»
На следующий день при поддержке регулярных кавалерийских частей Платов нанес поражение другим полкам этой дивизии. Затем пришла очередь саксонцев и вестфальцев.
Очень неудачно польские уланы действовали между Смоленском и Красным, когда три кавалерийских корпуса Мюрата и одна пехотная дивизия при поддержке артиллерии 40 раз (!) атаковали дивизию Неверовского, но так и не сумели ее разбить. Большие потери поляки понесли в сражении у Смоленска, где, по словам А. П. Ермолова, «не пощадил Наполеон польские войска».
Стараясь хоть как-то взбодрить пока не оправдывающих его надежд вассалов, Наполеон объявил перед штурмом Смоленска:
«Поляки, этот город принадлежит вам!»
5 августа польские пехотинцы в парадных мундирах на виду у императора пошли на штурм, в котором потеряли 1 330 человек, в том числе – командира 18-й дивизии М. Грабовского. На стороне русских тогда успешно сражался генерал-майор Цибульский, поляк по происхождению. Войти в город поляки сумели лишь после отвода русских частей.
Смоленск, как известно, с 1404 года входил в состав Великого княжества Литовского и Русского и Речи Посполитой. Был отвоеван при Василии III – в 1514 году. Но в период Смуты, в 1611 году после 20-месячной осады город был захвачен войсками польского короля Сигизмунда III (благодаря предателю, указавшему слабое место в крепостных стенах). В 1654 году Смоленск был взят войсками Алексея Михайловича, но российский статус города поляки признали лишь в 1667 году (по Андрусовскому перемирию).
Дворянство смоленских земель было значительно ополячено, либо и вовсе имело иностранное происхождение. И до середины XVIII столетия смоленские дворяне гордо именовали себя шляхтичами. По свидетельству Льва Энгельгардта, «шляхтичи» Смоленска женились исключительно на польках, и его отец стал первым, взявшим в жены русскую дворянку.
Любопытны, кстати, строки из воспоминаний А. Чарторыжского (один из ближайших сотрудников Александра I, изменивший России и ставший главой польского правительства во время восстания 1830 года):
«Мало-помалу мы пришли к убеждению, что эти русские, которых мы научились инстинктивно ненавидеть, которых мы причисляли всех без исключения, к числу существ зловредных и кровожадных, с которыми не могли даже встречаться без отвращения, – что эти русские более или менее такие же люди».
Согласитесь, трудно представить русского мемуариста, пишущего то же самое о поляках (или о немцах, шведах, грузинах и так далее).
Но вернёмся в те трагические дни 1812 года.
Когда армия Наполеона грабила Смоленск, местные шляхтичи по старой памяти именно к Понятовскому обратились за помощью и защитой. Польский герой сразу расставил точки над ё, объявив, что «своими» их не считает. Высокомерно ответил, что и он сам, и его подчинённые москалей всегда грабили и будут грабить: «на том стоим и не можем иначе».
В результате в городе было сожжено не менее 80 % всех зданий, а население уменьшилось наполовину. Ф. Н. Глинка вспоминал:
«Город весь сквозной; дома без кровли, без окон, без дверей. Пустота пугает, ветер свищет среди обгорелых стен; по ночам кажется, что развалины воют».
Чтобы поднять изрядно упавший дух солдат корпуса Понятовского, Наполеон 9 августа выделил для его военнослужащих 88 крестов Почетного легиона. Однако Коленкуру император сказал о поляках:
«Я ожидал большего от обещанных ими преданности и усердия».
Часть польских частей приняли участие в бою за семеновские флеши и шевардинские редуты, но главный удар наносили французы, потерявшие у Шевардина от 4 до 5 тысяч человек. Польские потери здесь составили 616 человек (в том числе 25 офицеров).
В Бородинском сражении почти все поляки, за исключением нескольких полков, действовали на второстепенном направлении южнее Утицкого леса. Боевая задача – обойти русских:
«Идти завтра прямо перед собой; опрокинуть все, что встретится на пути, потом повернуть влево, чтобы обойти неприятеля и вспомоществовать атаке французской армии».
Но воевали поляки уже без «смоленской ярости». Польский военный историк и генерал Мариан Кукель сообщает о выговоре Наполеона:
«Ваш Понятовский не идет вперёд. Император очень недоволен. Наши потери огромны, русские сражаются исступлённо».
(Jazda polska nad Moskwą).
Некоторые историки считают, что именно из-за пассивности Понятовского, который уже не хотел, бездумно подчиняясь Наполеону, посылать на убой своих подчиненных, и не сумел обойти Первый корпус Тучкова, был сорван первоначальный замысел императора. Зайти в тыл русских не удалось, и Бородинское сражение превратилось в страшный фронтальный бой на взаимное истощение и уничтожение.
Однако высокие потери поляков на том направлении позволяют говорить не о трусости и нерешительности поляков, а о мужестве и стойкости противостоявших им русских войск. В которых, как мы помним, сражались и российские подданные польского происхождения. Среди них особенно прославился командир Третьего российского кавалерийского корпуса генерал К. А. Крейц, который покинул поле боя только после четвертого ранения.
Моральное состояние поляков Понятовского было ужасным. Тот же Кукель сообщает:
«Вместо радости у нас наступило что-то вроде оцепенения. Начиная от Бородина, мы перестали думать об успехах, но только о трудностях и будущих поражениях. Русская армия не была разбита, и мы следовали за ней очень осторожно».
2 сентября поляки вошли в Москву, бесславно оставленную ими 200 лет назад. В Варшаве и других польских городах обыватели торжествовали, не подозревая, что судьба многих тысяч их молодых соотечественников уже решена, и мало кто из них вернется на родину. Предчувствовавшие катастрофу поляки принялись грабить старинный город так, что современники вспоминали:
«Жесточайшие истязатели и варвары из народов, составляющих орду Наполеона, были поляки и баварцы».
«Вообще замечалось, что главнейшие неистовства совершались преимущественно поляками, по крайней мере, тогда это было основною молвою».
«Величайшие неистовства совершены были в Москве немцами и поляками, а не французами. Так говорят очевидцы, бывшие в Москве в течение шести ужасных недель».
Так же поляки вели себя во всех городах и деревнях, которые оказывались на их пути.
Согласно воспоминаниям современников, русские крестьяне-партизаны к полякам относились гораздо хуже, чем к вражеским солдатам других национальностей. Польские пленные к тому же отличались дерзким поведением («слабоумие и отвага»). И потому, как писала М. А. Волкова (письмо к В. И. Ланской), осенью 1812 года обычно многотерпеливые русские крестьяне многих польских пленных «побили за шалости».
В другом письме Волкова сообщает Ланской, что самые умные поляки,
«зная, как их ненавидят у нас, выдают себя за голландцев или за немцев».
Добавлено спустя 4 минуты 34 секунды:Польский историк Анджей Неуважний даёт такие цифры потерь 1812 года:
«Из войск княжества Варшавского, поставленных под ружье в количестве 70 тысяч, вернулось (вместе с отрядами прикрытия над Бугом, гарнизоном Замостья и 7-й дивизией) около 16 тысяч. Из польских частей французской службы участвовало в боях около 11 тысяч, вернулось около одной тысячи. Из задействованных 15 тысяч литовских войск возвратились около 6 тысяч. Всего из 96 тысяч полевых войск уцелело максимум 24 тысячи... В потерях, достигавших, по меньшей мере, 72 тысячи человек, не учтены польские солдаты, служившие в некоторых иностранных полках и набиравшиеся туда рекруты».
Добавим, что в русском плену оказались 11 421 поляк.
26 января Варшава открыла ворота перед русскими войсками. Генералу Милорадовичу были вручены хлеб, соль и золотые ключи от города.
